Vitaly Naumkin

Vitaly Naumkin

Scientific Advisor of the Institute of Oriental Studies, Russian Academy of Sciences (since 2009); full member of the Russian Academy of Sciences; Senior Advisor to Staffan de Mistura; President for the Center for Strategic and Political Studies (since 1991); Editor-in-Chief of Vostok-ORIENS magazine of the Russian Academy of Sciences (since 1998); Member of the Scientific Council under the Security Council of Russia, Member of the Valdai Discussion Club

Обеспечит ли всеобщая федерализация успешный выход из кризиса региону, не перестающему удивлять мир? Возможно, это случится. Но не будем преуменьшать те риски, которые несёт с собой коренное изменение конфигурации государственного устройства, особенно в условиях традиционного противостояния юнионизма и партикуляризма, исламизма и секуляризма.

Призрак федерализма бродит по Ближнему Востоку. На политическом горизонте появляется всё больше проектов федерализации, в которой их внешние и внутренние авторы видят возможность выбраться из клоаки всеобщей конфликтности, в которую втягивается всё больше стран и областей. Йемен, где число проектов подобного рода уже перевалило за десяток; Сирия, вокруг которой разворачивается энергичная борьба за новую конституцию, где не участвует только ленивый; Ирак, где курды недавно показали шаткость грани, отделяющей федерализм от сецессии; Ливия, где децентрализация представляется для многих единственным шансом прекратить разновластие и хаос. Наиболее смелые замыслы касаются Турции, Саудовской Аравии и даже Марокко. Одну страну – Судан – вообще расчленили, но и это не решило острейшие внутренние проблемы тех двух государств, которые были созданы на месте прежнего единого. Энтузиазм, с которым внешние акторы, в том числе те, кто плохо представляет себе, где находится та или страна, и составившие себе о ней представление из туристских справочников (хотя с возвращением туризма в регион, вероятно, придётся повременить), принялись чертить новые границы, позволяет заподозрить их в честолюбивом стремлении вкусить славы знаменитых апологетов колониализма англичанина Марка Сайкса и француза Франсуа Жоржа-Пико, чьи имена, навеки спарившись, вошли в историю. Увы, со знаком минус.

Сонм политологов давно вещает о смерти панарабского национализма. Да, разного рода юнионистские проекты на фоне всеобщей партикуляризации вроде бы сегодня не в моде, но как может исчезнуть национализм, который часто лишь меняет личину? Король умер, да здравствует король! Ведь именно арабский национализм, а вовсе не сладкая парочка – Сайкс-Пико, породил ту систему государств, которая до сих пор существовала на Ближнем Востоке, но недавно дала постоянно расширяющуюся трещину, не выдержав испытания глобализацией. И даже новое покушение на святое святых, предпринятое в этот раз чудаковатым лидером крупнейшей мировой державы, – на арабский характер Восточного Иерусалима – уже не так сильно, как можно было предполагать, консолидирует арабов, да и мусульман, в борьбе против страшной угрозы утраты контроля над святыней. Уверен, что национализм не только не сгинул, но готовится к возрождению, хотя и может принять новые формы. Более того, пока значительная часть местного социума будет видеть в разного рода объединительных проектах способ к избавлению от губительных для народов внутренних конфликтов, разъедающих их идентичность, эти проекты останутся непотопляемыми. Будем, однако, надеяться, что уходит в небытие извращённо-джихадистская версия исламистского объединительного проекта после ликвидации его территориальной базы в Сирии и Ираке. Что же касается другой радикальной версии панисламистского проекта – «братско-мусульманской», то слухи о её смерти могут оказаться преувеличенными.

Но обеспечит ли всеобщая федерализация успешный выход из кризиса не перестающему удивлять мир региону или хотя бы тем находящимся в нём государствам, которые стали относить к числу провалившихся? Возможно, это случится. Но не будем преуменьшать те риски, которые несёт с собой коренное изменение конфигурации государственного устройства любой страны, особенно в условиях традиционного противостояния юнионизма и партикуляризма, исламизма и секуляризма. Так или иначе, подобная перестройка должна тщательно готовиться, выверяться во всех деталях, опираться на квалифицированное экспертное знание. И – самое главное – она должна получить поддержку населения.

Статья опубликована в клубе "Валдай": http://ru.valdaiclub.com/a/highlights/yashchik-pandory-federalizatsii/

Фото: Bilal Hussein/AP

The specter of federalism is wandering the Middle East. On the political horizon, there are more and more federalization projects, where external and internal actors see the opportunity to get out of the cloaca of universal conflict with more and more countries and regions being created.

There is Yemen, where the number of projects of this kind has already exceeded a dozen; Syria, where a vigorous struggle for a new constitution unfolds and only the lazy does not participate; Iraq, where the Kurds recently showed the shakiness of the line between federalism and secession; Libya, where decentralization is the only chance to stop anarchy and chaos.

The most ambitious plans concern Turkey, Saudi Arabia and even Morocco. One country, Sudan, was dismembered, but this did not solve the acute internal problems of the two states that were created on the site of the former unified one.

The external actors, including those who do not even know where one  or another country is located, and who get ideas from tourist guidebooks (although we will have to wait for the return of tourism to the region), have begun drawing new boundaries with enthusiasm. They could be suspected of an ambitious desire to taste the glories of the famous apologists of colonialism, the Englishman Mark Sykes and the Frenchman François Georges-Picot, who forever left a mark in history, but with a bad taste. 

An array of political scientists have long been talking about the death of pan-Arab nationalism. Certainly, all sorts of unionist projects on the background of universal particularization seem to be out of fashion today, but how can disappear a nationalism that often only changes its face? The King is dead, long live the King! After all, it was Arab nationalism, and not the Sykes-Pico sweet couple, that created the system of states that existed in the Middle East, but recently suffered an ever-widening crack, unable to withstand the test of globalization. Even a new attempt against the sancta sanctorum, undertaken this time by the eccentric leader of the largest world power, the Arab character of East Jerusalem, is no longer strong enough to consolidate the Arabs as one would think, and even the Muslims, in the fight against the terrible threat of losing control over the sanctuary. I am sure that nationalism has not only not perished, but is preparing for a revival, although it can take new forms. Moreover, while a significant part of the local society will see in various sorts of unification projects a way to get rid of the internal conflicts that are destructive for the peoples, eroding their identity, these projects will remain unsinkable.

However, we will hope that the perverted-jihadist version of the Islamist unification project is disappearing into oblivion after the liquidation of its territorial base in Syria and Iraq. As for another radical version of the Pan-Islamic project, the Muslim Brotherhood, the rumors of its death may prove to be exaggerated.

Will the universal federalization ensure a successful way out of the crisis in the region that does not cease to amaze the world, or at least of those countries, which became classified as failed states? Perhaps this will happen. However, let us not downplay the risks that a radical change in the configuration of the state structure of any country brings, especially in the context of the traditional confrontation of unionism and particularism, Islamism and secularism. Anyway, such a restructuring should be carefully prepared, verified in all details, based on qualified expert knowledge. And most importantly, it must get the support of the population

Article published in Valdai Club: http://valdaiclub.com/a/highlights/middle-east-pandora-s-box-of-federalization/

Photo credit: Bilal Hussein/AP

Friday, 15 December 2017 00:10

Trump's Double Toe Loop

The recent decision of President Donald Trump with regard to Jerusalem is just one more surprise in the endless series of surprises in the Middle East. Numerous analysts overlook the fact that there are actually two separate parts to the decision, which has proved fateful for the Middle East. It is a double toe loop. The first part is about recognizing the whole of Jerusalem as the capital of Israel, while the second is about moving the U.S. embassy from Tel Aviv to Jerusalem. These two points are interrelated. More than this, one seems to logically stem from the other. But, as they say, opinions may differ.

 

While the situation in the White House has been evolving precisely in this direction ever since Trump's election, I must admit that, until the last moment, I did not want to believe that the president would take such a reckless step. There is no doubt that the move was made under the strong influence of a small group of incompetent people who determine Trump’s Middle Eastern Policy (leading U.S. experts specializing in the region that I have had a chance to talk with see them as incompetent). Their names are well known, as is the motivation behind their recommendations to the President of the United States, who quite enjoys surprising everybody. At least three of them are believed to be supporters of radical right-wing forces in Israel. Shibley Telhami, a Washington-based analyst at the Brookings Institution, wrote: “His advisors live in their own bubble, reinforced by unprecedented inexperience.” At the same time, polls indicate that 81 per cent of Americans, including 71 per cent of Republicans, would prefer Trump to rely on experts in Middle Eastern diplomacy, not inexperienced members of his family and personal lawyers.

It is true that Trump is not abandoning his policy of seeking a truce between Israel and Palestine. However, if we are to believe a leaked plan allegedly devised by Trump’s son-in-law Jared Kushner and submitted by the latter to Saudi Crown Prince Mohammad Bin Salmad Al Saud, handing East Jerusalem over to the Palestinians as the capital of their future state (which appears to be nothing more than a handful of scattered territories). It is hard to imagine any Palestinian leader agreeing to such a plan. There are far more painless and certainly less disgraceful ways to commit suicide. On the other hand, as Steven Simon, former United States National Security Council senior director for the Middle East and North Africa, states in an article for The New York Times International Edition, “For all the talk from successive administrations, a Palestinian-Israeli peace has never been a strategic imperative for Washington”.

Let us list just a few of the possible consequences of Trump’s decisions.

Trump’s decision to bury the already modest results secured by Barack Obama to improve Washington’s relations with the Islamic and Arabic worlds, shape an image of the United States that is not guided by Israel in its foreign policy and set a course that can be defined as neutral with regard to the conflict in the Middle East.

It delivers a deadly blow to the war on terror, and raises the threat of terrorist, extremist and radical religious and nationalist organizations to mobilize new supporters, with terrorists and extremists taking advantage of the desperation of the Palestinians and the fury of Muslims.

It also undermines the reputation of the United Nations, the significance of the UN Security Council’s resolutions (which were passed with the participation of the United States) and, in the broader sense, international law.

It also affects the Middle East Quartet, which was on its last legs as it was, and is now a good as dead. Any attempts to resuscitate the format would be futile. Equally irrecoverable is one of the few channels of constructive foreign political interaction between Russia and the United States. This work needs to be continued, but merely for the sake of the process. There certainly will be no results.

It also undermines the positions of the moderate Palestinian leaders, who are already having a difficult time defending their views before their more radically inclined fellow countrymen.

It also damages the reputation of the allies of the United States around the world and in the Middle East, weakening the United States’ partnership with a number of influential Islamic states – states which had until now been the country’s closest partners. We are talking primarily here about Turkey, a NATO member. The partnership will probably remain, but there will be no more trust. On December 8, Le Figaro published the following headline about Trump’s demarche: “The U.S. President isolates his country in the international arena by recognizing Jerusalem as Israel’s capital.” President of France Emmanuel Macron stated in no uncertain terms that Trump’s decision contravened the relevant UN Security Council resolutions, which does not seem to bother the President of the United States. On the contrary, he appears to derive some kind of pleasure from it. It will be difficult for the Gulf monarchies, which are closely linked to the United States and are now starting to court Israel. Jordan, which is living through difficult times of its own, appears to be in a particularly difficult situation.

Trump’s decision strengthens the positions of Iran, the exact opposite to what the President of the United States wants. We are reminded of 2003, when the United States’ invasion of Iraq made Iran the most influential external force in that country.

 

The decision is ruining the very concept of the Middle Eastern peace process, which contains such issues as refugees, borders and Jerusalem (the most important and difficult issue), all of which lying at the core of the talks on the so-called final status.

The wave of violence caused by Trump’s decision will be difficult to stop, as the U.S. President does not back down from his word. Anti-U.S. sentiments will continue to mount in the Islamic world, which will put the lives of American citizens at risk. The threat does not just come from the Middle East, but also from Indonesia, Pakistan, Bangladesh, etc.

Trump is doing a disservice to Israel, which needs peace with Palestine in order to secure a safe and comfortable life for its citizens.

Talking about the possible variants, some of my colleagues, the most authoritative American experts on the region, are attempting to move Trump to rectify the damage that his decision has most definitely done to the interests of the United States. In particular, Daniel Kurtzer, former U.S. ambassador to Egypt and Israel and now a professor at Princeton University, suggested in an article for the New York Daily News that Trump did not have to repeal the decision to recognize Jerusalem as the capital of Israel. All he had to do was announce that, in the future, when the plan to create two states in Palestine is implemented, he would also recognize Jerusalem as the capital of Palestine. Trump might also announce that, following the implementation of this plan, he would open a U.S. embassy to that new state in Jerusalem. It is, however, unlikely that the overconfident President will heed the voices of those naively aiming to “correct” his policy.

Why does Trump Need This? And Why is he Doing it Now?

Some believe that Trump wants to suck up to Israel’s right wing (even though much seems have already been done in that direction), and to Netanyahu in particular, who might capitalize on this and avoid prosecution. On the other hand, Trump, as people have come to believe, is primarily guided by domestic policy considerations. Polls carried out by the University of Maryland in November 2017 indicate that 59 per cent of Americans would prefer for the president to abstain from taking sides in the Israel–Palestine conflict. In addition, 57 per cent, including a majority of Republicans, believe he is leaning towards Israel. Another survey, conducted by the Brookings Institution, indicates that 63 per cent of those polled, including 44 per cent of Republicans, are against moving the U.S. embassy to Jerusalem. Even among the respondents who represent Trump’s main beacon of support in U.S. society, Evangelist Christians, only 53 per cent support the moving of the embassy, with as much as 40 per cent being against the move.

Or does he want to appease the Evangelicals? But we have already seen that not everything is clear-cut with the Evangelicals. Nevertheless, Netanyahu is targeting this segment of U.S. society. According to Steven Simon, Netanyahu believes that the next generation of Americans, or the one after that, will no longer contain liberal Jews, and that Evangelical Christians alongside Orthodox Jews will stand up to counteract America’s pressure on Israel.

 

Or is Trump’s idea to simply shock the international community once again, forcing it to live with any decision that may take his fancy, even the most extravagant ones?

If Netanyahu hopes that the common interest of Israel and Saudi Arabia to restrain Iran will force King Salman of Saudi Arabia and Crown Prince Mohammad to reconcile with the fact that all hopes have been lost for retaining Muslim control over at least some part of the third most significant city in the country (after Mecca and Medina), he is obviously wrong. Israel, and the United States in particular, have always underestimated the central place the Jerusalem issue takes in the eyes of Muslims. It is true that the Saudi Arabian rulers currently view Iran as a greater problem for themselves and the region than the Israel–Palestine conflict. However, the Saudi leader cannot possibly lose Jerusalem. James Dorsey, a well-known Singapore-based expert on the Middle East, believes that Mr. Trump’s recognition and any plan to grant Israel full control of Jerusalem would see the genie turning on the kingdom and its ruling family

It appears that the events in the region are giving Russia a window of opportunity just in time to revitalize the country’s weighted and respectful attitude towards all of its Middle Eastern partners and highlight its role as a unique mediator in conflicts.

They say that an experienced figure skater can do a double toe loop easily. Could the same be said of the President of the United States?

Article published in RIAC: http://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/analytics/dvoynoy-tulup-trampa/

Фото: REUTERS/Goran Tomasevic

Saturday, 09 December 2017 18:34

«Двойной тулуп» Трампа

К числу бесконечных сюрпризов, связанных с Ближним Востоком, на днях добавился еще один — решение Дональда Трампа по Иерусалиму. Многочисленные аналитики в своих комментариях упускают из виду тот факт, что речь идет фактически о двух отдельных составных частях этого судьбоносного для Ближнего Востока решения американского президента, точнее — даже о двух решениях. Это «двойной прыжок». Первая часть — о признании всего Иерусалима столицей Израиля, вторая — о переносе посольства США из Тель-Авива в Иерусалим. Хотя эти два пункта и связаны между собой, более того — одно вроде бы логически вытекает из другого, все же здесь, как говорится, возможны варианты.

Хотя с момента избрания Трампа президентом ситуация в Белом доме развивалась именно в таком направлении, честно говоря, мне до последнего момента не хотелось верить, что президент пойдет на столь безрассудный шаг. Нет никакого сомнения в том, что этот шаг был предпринят под сильным влиянием узкого круга некомпетентных лиц (а именно так их оценивают ведущие американские эксперты по региону, с которыми мне в последнее время довелось общаться) в ближайшем окружении Трампа, которые определяют его ближневосточную политику. Их имена хорошо известны, равно как и мотивы их советов полюбившему преподносить сюрпризы американскому президенту. Как минимум, трое из них считаются сторонниками крайне правых сил в Израиле. Как пишет один из аналитиков Брукингса в Вашингтоне Шибли Тельхами: «Его советники живут в своем собственном мыльном пузыре, что поддерживается их беспрецедентной неопытностью». А в то же время, как показывают опросы общественного мнения, 81 процент всех американцев, в том числе 71 процент республиканцев, предпочитают, чтобы Трамп опирался на специалистов по ближневосточной дипломатии, а не неопытных членов своей семьи и личных юристов.

Правда, Трамп не отказывается от провозглашенного им курса на израильско-палестинское примирение. Однако, если верить утечкам некоего секретного пока плана, разработанного зятем Трампа Джаредом Кушнером и представленного им саудовскому наследному принцу Мухаммаду бин Сальману, он вообще исключает передачу Восточного Иерусалима палестинцам в качестве столицы их будущего государства, а само это государство в нем выглядит как несколько разобщенных участков территории. Трудно себе представить, чтобы какой-либо палестинский лидер согласился принять подобный план. Есть гораздо более безболезненные и не столь позорные способы совершить самоубийство, чем этот. Впрочем, как утверждает в опубликованной в New York Times International статье бывший директор ближневосточного отдела Совета национальной безопасности США Стив Саймон, «несмотря на все заверения нескольких администраций, мир между палестинцами и Израилем никогда не был стратегическим императивом для Вашингона». 

Назову лишь некоторые из возможных последствий решения Трампа.

Решение Трампа похоронит и без того скромные результаты, которых добился Обама на пути улучшения отношений Вашингтона с исламским и арабским миром и создания Америке в этой важной части мирового сообщества имиджа страны, не руководствующейся в своей политике в регионе исключительно интересами Израиля и проводящей в отношении ближневосточного конфликта курс чуть ли не равноудаленности / равноприближенности.

Оно наносит убийственный удар по антитеррористической борьбе и увеличивает шансы террористических, экстремистских и всех радикальных религиозных и националистических организаций на мобилизацию новых сторонников. Отчаяние палестинцев, ярость мусульман будут использованы террористами и экстремистами.

Оно подрывает репутацию ООН, значение резолюций Совета Безопасности ООН, в принятии которых участвовали и США, и в более широком смысле слова к международному праву, которое этим решением грубо попирается.

 

Нанесен удар и по международному квартету посредников по ближневосточному урегулированию. Квартет и так-то дышал на ладан, а теперь его просто можно похоронить. Попытаться реанимировать можно, но бесполезно. Равным счетом можно фактически распрощаться с одним из немногих треков конструктивного взаимодействия России и США во внешнеполитической сфере. Работу надо продолжать, но только ради процесса. Результатов теперь уж точно не будет.

Оно подрывает позиции умеренных палестинских лидеров, которым и без того было непросто отстаивать свои позиции перед лицом сторонников радикальных взглядов.

Нанесен ущерб репутации союзников США в мире и в ближневосточном регионе, ослабляется партнерство США с рядом влиятельных государств исламского мира, являвшихся до сих пор ближайшими союзниками Америки. Речь идет, в первую очередь, о стране — члене НАТО — Турции. Партнерство, наверное, останется, но доверия не будет. Французская «Фигаро» от 8 декабря оценивает демарш Трампа очень жестко: «Признавая Иерусалим столицей Израиля, американский президент изолирует свою страну на мировой арене». Макрон прямо заявил, что решение Трампа противоречит резолюциям Совета Безопасности ООН, что и так всем понятно, но, похоже, не только не заботит американского президента, но как будто доставляет ему некоторое удовольствие. Непросто будет и арабским монархиям Залива, не только поддерживающим тесные отношения с США, но и сделавших первые шаги в направлении Израиля. В особенно сложном положении оказывается Иордания, и так переживающая непростые времена.

Решение Трампа усиливает позиции Ирана, к ослаблению которого так стремится американский президент. Напрашиваются параллели с 2003 годом, когда США своим вторжением в Ирак сделали Иран самой влиятельной внешней силой в этой стране.

Разрушается сама концепция ближневосточного мирного процесса, в котором такие вопросы, как беженцы, границы и — самое главное и трудное — Иерусалим, лежат в основе переговоров о так называемом окончательном статусе.

Уже начавшийся в результате решения Трампа раунд насилия вряд ли можно будет легко прекратить, ведь отступаться от своего слова американский президент не намерен. Антиамериканские чувства в исламском мире будут расти, что будет ставить жизни американских граждан под угрозу. При этом речь идет не только о ближневосточных государствах, но и о таких державах, как Индонезия, Пакистан, Бангладеш и других.

 

Трамп оказывает плохую услугу Израилю, который нуждается в мире с палестинцами для того, чтобы обеспечить безопасное и комфортное существование для граждан своей страны.

Возвращаясь к вопросу о вариантах, нельзя не упомянуть о том, что некоторые мои коллеги — наиболее авторитетные американские специалисты по региону пытаются предложить Трампу минимизировать тот безусловный ущерб, который он наносит своим решением интересам США. В частности, бывший посол в Египте и Израиле Дэниэл, а ныне профессор Принстонского университета Дэниэл Куртцер в статье в New York Daily News предложил, чтобы Трамп, не отменяя решения о признании Иерусалима столицей Израиля, объявил, что в будущем, когда будет реализован план по созданию в Палестине двух государств, он признает этот город также и столицей арабского государства Палестина. Также Трамп мог бы объявить, что после реализации этого плана разместит в Иерусалиме помимо посольства в Израиле и американское посольство в этом новом арабском государстве. Только вряд ли слишком уверенный в себе американский президент прислушается к голосам тех, кто наивно хочет «поправить» его политику.

Зачем это нужно Трампу и почему он это делает сейчас?

Существует точка зрения, что он хочет еще больше ублажить израильских правых (хотя вроде бы и так сделано достаточно много) и, в первую очередь, лично Нетаньяху, который может набрать на этом очки и избавить себя от судебного преследования. Но ведь Трамп, как принято считать, руководствуется, в первую очередь, внутриполитическими соображениями. А как показывают опросы, проведенные университетом Мэриленда в ноябре 2017 г., 59% американцев предпочли бы, чтобы президент не занимал чью-либо сторону в израильско-палестинском конфликте, причем 57%, включая большинство республиканцев, полагают, что он тяготеет к Израилю. Опрос, проведенный специалистами Брукингса, свидетельствует, как сообщает Тельхами, что целых 63% опрошенных выступают против переноса американского посольства в Израиле в Иерусалим, в том числе 44% республиканцев. Даже среди опрошенных, представляющих главную опору Трампа в американском обществе — евангельских христиан, поддерживает перенос посольства незначительное большинство — 53%, против — целых 40%.

Или же он хочет ублажить основную базу поддержки Трампа в США — евангельских христиан? Но там, как мы видели, не все так однозначно. Тем не менее, Нетаньяху делает ставку на этот сегмент американского общества. Он уверен, как утверждает Саймон, что либеральных евреев в следующем поколении американцев или после него уже не будет, и евангельские христиане вместе с ортодоксальными евреями поставить надежный заслон американскому давлению на Израиль.

 

А, может быть, Трамп просто желает в очередной эпатировать все международное сообщество, заставив его считаться с любыми своими решениями, даже самыми сумасбродными?

Если Нетаньяху надеется на то, что общая заинтересованность Израиля и Саудовского королевства в сдерживании Ирана заставит короля Сальмана и наследного принца Мухаммада смириться с потерей всех надежд на сохранение контроля мусульман хотя бы над частью третьего по значению священного для них города после Мекки и Медины, то он явно ошибается. И в Израиле, и особенно в США вообще всегда недооценивали центральность вопроса об Иерусалиме для мусульман. Конечно, правители Саудовской Аравии сегодня рассматривают Иран как бóльшую проблему для себя и для региона, нежели израильско-палестинский конфликт. Однако не будем забывать, что саудовский монарх носит титул «Хранителя двух святынь» (Мекки и Медины). Согласиться с потерей третьей святыни означает потерять лицо перед почти полуторамиллиардным населением исламского мира. Да и с точки зрения обеспечения прочности своего режима тоже небезопасно. Как считает известный эксперт по Ближнему Востоку, работающий в Сингапуре Джеймс Дорси, саудовская поддержка решения Трампа означала бы, что выпущенный из бутылки джинн повернулся бы против королевства и его правящего семейства.

Думается, что происходящие в регионе события создают окно возможностей для России, которой в этих условиях необходимо вновь подчеркнуть свое взвешенное, уважительное отношение ко всем партнерам на Ближнем Востоке и свои уникальные возможности быть посредником в конфликтных ситуациях.

Говорят, что совершившему «двойной тулуп» современному фигуристу не стоит большого труда приземлиться. Удастся ли сделать это американскому президенту?

Статья опубликована в РСМД: http://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/analytics/dvoynoy-tulup-trampa/

Фото: REUTERS/Goran Tomasevic

Интервью научного руководителя Института востоковедения РАН и председателя совета IMESClub Виталия Наумкина о ситуации с разрывом отношений арабских стран с Катаром.


Научный руководитель Института востоковедения РАН, академик РАН, председатель совета IMESClub, Виталий Наумкин дает развернутое глубокое интервью о переговорах в Астане и по перспективах дальнейшего урегулирования ситуации в Сирии

 

 

 

Трехсторонний формат Россия-Турция-Иран сегодня объективно является наиболее действенным механизмом урегулирования в Сирии, но это не означает, что Москва прекращает работать по данному вопросу с Вашингтоном, считает научный руководитель Института востоковедения РАН, политический советник спецпосланника генсека ООН по Сирии Стаффана де Мистуры Виталий Наумкин. В интервью специальному корреспонденту РИА Новости Полине Чернице он рассказал о перспективах созыва в январе новой встречи по Сирии в Астане, о том, возможна ли там параллельная встреча лидеров России, Ирана, Турции и Казахстана и насколько деструктивными могут стать шаги избранного президента США Дональда Трампа в ближневосточном урегулировании.

— Как вы оцениваете появившуюся ранее информацию агентства Reuters о том, что Россия, Иран и Турция якобы достигли соглашения о разделе Сирии, а также якобы договорились о судьбе Асада? Заявление вызвало серьезный резонанс, хотя информация была получена из анонимных источников.

— Я именно так это и расцениваю — как информационный вброс, частично как спам, который, может быть, имеет целью привлечь внимание к этому вопросу, разжечь интерес публики, что, в общем, нормально. Рейтер часто этим занимается. Я бы сказал, что здесь есть частичная правда, она состоит в том, что действительно ведутся давно напряженные и закрытые переговоры между Россией, Ираном и Турцией. Понятно, что после появления разочарованности в российско-американском треке, которая наступила в результате постоянного срыва договоренностей по вине США, в том числе по размежеванию оппозиции и боевиков, по режиму прекращения огня, по гуманитарному доступу, наступил период определенного потепления в отношениях и конструктивного взаимодействия между Россией и Турцией. Это помогло перенести центр тяжести в урегулировании на российско-турецко-иранский трек.

Здесь, с другой стороны, не следует думать, что он полностью заменил, скажем, ООН или свел на нет российско-американское сотрудничество, — оно очень важно, тем более что после инаугурации Трампа, я думаю, будет оживление российско-американского трека, безусловно. Но сегодня получается, что, если Россия и Турция о чем-то договариваются, при участии Ирана конечно, это, как мы видим, уже способно решать определенные задачи. Мы это видим на примере эвакуации мирного населения из Алеппо, это целиком заслуга российско-турецкого сотрудничества. Турция контролирует большую часть вооруженных группировок, другую контролирует Саудовская Аравия, которая здесь (в этом формате) не участвует. Но мы не будем сбрасывать со счетов ни саудовцев, ни катарцев, ни египтян, которые хотели бы участвовать в этом процессе, но сейчас стоят в стороне и смотрят, что из этого получится.

 

 

Поэтому не нужно рассматривать этот процесс как полную замену российско-американского сотрудничества, так не будет. Мы никогда не сможем отказаться от взаимодействия с США. Также мы выступаем за сохранение роли ООН, поэтому ооновский формат придет сюда. Я бы сказал так: сегодня мяч находится на американской стороне, но пока реальные проблемы решаются здесь, на нынешнем этапе их решение находятся в руках России, Ирана и Турции.

Давайте посмотрим на то, о чем говорит Reuters, и вспомним, что в заявлении по итогам встречи глав МИД России, Турции и Ирана 20 декабря говорилось о приверженности принципам территориальной целостности Сирии и сохранения ее в границах, в которых она существовала. Это уже ставит под большое сомнение тезис о разделении Сирии на сферы влияния. Это во-первых. Во-вторых, приверженность территориальной целостности и единства Сирии — это принцип российского подхода к урегулированию сирийского конфликта, его абсолютно никто не отменял.

 

Более того, есть другой принцип о том, что сами сирийцы должны решать вопрос о том, кто будет править Сирией, каким будет будущее государства в Сирии. Да, при международной поддержке и поддержке региональных и глобальных игроков, но решать этот вопрос будут сами сирийцы. Сюда же относится и вопрос о президенте Сирии: когда разрабатывались формулы урегулирования, Россия исходила из трехстороннего процесса в рамках резолюции 2254 СБ ООН, никто ее не отменял, мы ее выполняем, есть еще и другие решения, в том числе Международной группы поддержки Сирии, которые мы тоже признаем. Там говорилось о том, что на первом этапе должна быть некая переходная структур в Сирии, которая будет управлять государством без упоминания того, что это за структура — может быть, президент, может быть, и другая форма, о которой говорила оппозиция, неважно. Важно, что речь идет именно о некоем переходном периоде, потом новая конституция, потом выборы. Важно, что сегодня все государства, которые с нами сотрудничают, — те, кто выступал за немедленный уход Башара Асада, они от этого лозунга отказались. Это, судя по всему, очень серьезная уступка со стороны Турции.

Совершенно очевидно, что то, с чем выступал тот же Высший комитет по переговорам (ВКП) сирийской оппозиции, сформированный в Эр-Рияде, он этим своим жестким требованием по Асаду формально сорвал женевский процесс. И сегодня очевидно, что для сирийской оппозиции эти люди, которые сидят по разным столицам, становятся уже абсолютно нерепрезентативными.

И сегодня Турция приводит в переговорный процесс новых игроков. Это я считаю очень важным.

 

 

Также важно, что Турция согласилась присоединиться к активной борьбе с ИГИЛ ("Исламское государство", террористическая организация, запрещенная в России, — ред.) и нусровцами, это важно с точки зрения обвинений, которые звучали в адрес Анкары, что она поддерживает "Джебхат Фатх аш-Шам" (бывшая "Джебхат ан-Нусра"). Видимо, сегодня наступает новый этап (борьбы с террористами в Сирии — ред.), когда даже если мы посмотрим на введенный режим прекращения огня, оттуда исключаются и ИГИЛ, и "ан-Нусра", Турция пошла на то, чтобы исключить именно "Нусру". И если Турция сможет убедить всю вооруженную оппозицию присоединиться к этому режиму прекращения огня, будет гарантировать его, а мы гарантируем то же самое с нашими сирийскими и иранскими коллегами, если эти общие гарантии сработают, то это будет очень серьезный поворот (в сирийском урегулировании). Но это не означает, что мы делим страну на сферы влияния. На раздел Сирии, на отказ от договоренностей, прописанных в резолюции СБ ООН мы не пойдем.

— Но если говорить о турецкой операции "Щит Евфрата", то Анкара фактически заняла определенную часть Сирии…

— Конечно, если посмотреть реально, то Москва пошла на некоторые уступки (Анкаре), мягко отреагировав на фактическое введение Турцией буферной зоны на севере Сирии. Сильной российской реакции не было, но это не означает, что Москва — я говорю здесь как эксперт — в перспективе смирится с тем, что какая-то часть Сирии будет долгосрочно оккупирована иностранным государством, каким бы оно ни было. Мы это никогда не примем.

 

Да, сегодня Турция нам нужна, у нас есть очень активно развивающийся конструктивный процесс и растущее взаимопонимание на основе признания турецких интересов. Но никакая договоренность с Анкарой, даже самая успешная, ни в коем случае не отменит тех разногласий, которые существуют между Турцией и Россией по вопросу о будущем Сирии, как должны решаться сирийские проблемы. Эти разногласия остаются. Для Турции сегодня, как говорят наши турецкие коллеги, существует новая шкала угроз, для национальной безопасности, где первое место занимает организация "Хизмет" Фетхуллаха Гюлена. На втором месте для них стоят курды, и здесь мы не совсем согласны с турецкой стороной, потому что они считают террористическими и партию "Народный союз", и отряды самообороны.

Мы их таковыми не считаем, но, опять же, мы нашли с Анкарой какой-то модус вивенди, который позволяет нам признавать турецкие интересы, мы просто обязаны их признать, иначе это будет постоянный конфликт, в который нам вовлекаться совсем не нужно. А потом уже, после этих двух приоритетов, для Турции дальше идет ИГИЛ. Теперь они согласились к ним присоединить и "Нусру", турки подписались под тем, что она исключается из режима прекращения огня, значит, она подлежит уничтожению. И только на четвертом месте для них стоит Асад. Может, и вообще он перестанет восприниматься как угроза, трудно пока сказать. Я думаю, что параметры этой договоренности, конечно, будут окончательно согласованы на встрече в Астане, которая должна произойти в самое ближайшее время, не позднее, я думаю, середины января.

Но самое главное, нужно смотреть как будет реализовываться режим прекращения боевых действий, если этот РПБД будет выполняться, тогда для Сирии наступит совершенно новая реальность. Будет прекращение огня, дальше пойдут переговоры о том, что делать в рамках существующих уже международных договоренностей.

— Тем не менее получается, что временная оккупация Сирии уже есть, можем ли мы говорить о некоем временном статус-кво и не вызовет ли это проблемы в будущем?

— Да, временная оккупация Сирии со стороны Турции уже есть. Но эта оккупация рассматривается как элемент участия Турции в борьбе против террористических организаций. Анкара ввела туда свои силы, чтобы бороться с терроризмом. Это одно.

 

 

Между тем сегодня среди остальных вопросов урегулирования стоит и такой: кто будет брать Ракку? Может ли американская коалиция в этом принять участие? Нынешняя администрация уходит, они пытаются еще делать какие-то заявления, но это как уходящий поезд, его все меньше слышно. На смену приходит Трамп уже на совсем других, более мощных средствах передвижения, если продолжить параллель. То есть на политическом треке американцы будут пересматривать, модернизировать скоростной порядок. Значит, кто все-таки будет брать Ракку? Ведомая американцами коалиция, где также есть Турция? Или это новый российско-турецко-иранский альянс? А куда курды денутся? Они тоже хотят участвовать, чтобы не допустить дискриминации своих братьев. Ракка конечно не курдская провинция, там живут в основном арабы, но там где-то до 25 процентов курдов, по их собственным словам. И курды считают, что без их участия нельзя отвоевывать Ракку, это безусловно важный приоритет курдов. Это один сложный вопрос.

 

 

Другой не менее сложный вопрос — это судьба провозглашенного фактически курдами федеративного образования, квазигосударственного союза на севере Сирии и территорий, граничащих с Ираком. Курды собираются его отстаивать, позиционируя как полиэтническое, поликонфессиональное объединение, где большинство вроде бы составляют курды. Турция этого категорически не допустит. Она не допустит и объединения этих территорий в одну протяженную северную линию у границы Турции. Вот какую в этом случае позицию займут США, какую займем мы, возможно ли допустить достижение договоренности между курдами и сирийским режимом, правительством Асада… Вот сейчас что будет, когда курды продолжат стоять на своем, продолжат отстаивать свое право на самостоятельное управление своими территориями в рамках сирийской государственности? Они же не против того, чтобы оставаться в рамках Сирии, но вопрос остается. Наконец, вопрос о провинции Идлиб, куда сейчас переместились многие отряды вооруженной оппозиции Сирии, которые находятся под контролем Турции. Что с ней будет? Ведь Идлиб находится у границ Турции. Так вот, будет ли она объектом боевых действий со стороны Ирана и России, если мы продолжим логику Рейтера о зонах влияния? Там же до сих пор "Нусра" действует. Можно ли будет ее там отделить от умеренной оппозиции? И означают ли договоренности о прекращении огня, что планы Дамаска по продолжению военных действий в провинции Идлиб табуируются и никаких военных действий не будет? Или эти военные действия будут вестись в Идлибе, но только по тем местам, где базируется "Нусра", я уже не говорю об ИГИЛ? Вот эти все вопросы: Ракка, Идлиб, север Сирии, как все это будет решаться? Эти проблемы остаются, и они будут конечно объектом серьезного рассмотрения в трехстороннем формате Иран-Турция-Россия.

— Новые консультации по Сирии в Астане, которые пройдут в январе. Вы уже частично затронули эту тему ранее, но, если говорить о самом формате, каковы ваши прогнозы по его становлению и чего в принципе можно ожидать от него? Будет ли эта площадка конкурентом Женевы или ее продолжением? 

— Сначала хотел бы подчеркнуть, что параметры этой международной встречи еще неизвестны. Второе, давайте отделим Астану от других форматов, от которых не отказывается ООН, хотя, надо признаться, они не смогли добиться успехов. Астана — это другой процесс. 

Возник новый формат, который не подменяет ООН. И предпринятые в рамках его работы предварительные шаги могут быть более успешными, чем то, что пока делалось по линии ООН. Особенно если удастся выдержать РПБД.

 

 

Повторюсь, параметры встречи еще неизвестны. Все переговоры, которые пока имели место по ее подготовке, носили закрытый характер, поэтому пока неясно. Речь идет фактически о двух дорожках: первая — это Иран, Турция, Россия, к которым сейчас присоединяется четвертая сторона — Казахстан. Безусловно, это связано с посреднической ролью Астаны в восстановлении отношений между РФ и Турцией, и я думаю, что это сегодня отчасти дань уважения Назарбаеву. Безусловно, можно говорить не просто о трехстороннем или четырехстороннем даже саммите, мы же этого не знаем. Это будет встреча четырех лидеров государств, или это будут министры иностранных дел, или будет рабочий уровень? Это одно направление, одна дорожка.

Второе направление — это, собственно, переговоры между сирийским правительством и оппозицией. Здесь очень важный ключевой момент, удастся ли, прежде всего, конечно, туркам, может быть с привлечением других сторон, может даже Эр-Рияда, — удастся ли образовать единую делегацию оппозиции. Это всегда был самый сложный аспект.

Сейчас идет согласование, какая из этих дорожек станет главной для Астаны: будут ли это межсирийские переговоры или это будут все-таки консультации между государствами, которые сейчас пытаются договариваться по запуску реального мирного процесса в Сирии. Или это будет и то и другое. 

— Получается что-то вроде "нормандского формата", точнее, минских переговоров, но по Сирии: отдельно встречаются лидеры государств, вовлеченных в переговорный процесс, и параллельно стороны конфликта ведут диалог за столом переговров.

— Конечно. Но "нормандский формат", к сожалению, не нашел своего продолжения. А здесь есть надежда на то, что, может быть, Дамаск и оппозиция сядут за стол переговоров. Если удастся все это вместе объединить, то это будет блестящий результат, давайте подождем.

— Что вы скажете о роли ВКП в предстоящих переговорах в Астане? Кстати, согласны ли вы с тем, что эта часть оппозиции уже себя дискредитировала? И можно ли ожидать, что с нового года оппозиция будет переформатироваться и уже в Астане и затем Женеве будет некий новый формат?

 

 

— Я думаю, что, безусловно, это так. Хотя определенные группы, которые вошли в ВКП и представлены в ВКП, имеют свою серьезную базу поддержки внутри страны, но сам ВКП не пользуется абсолютным доверием со стороны антиасадовских сил в Сирии. Он себя дискредитировал. 

Они, конечно, были репрезентативны, потому что они представляли много разных групп, но в сирийской оппозиции постоянно шла ротация. Был и сирийский там национальный совет, национальная коалиция, то, другое, координационные комитеты, с которыми мы тесно сотрудничали, потом они пошли в этот самый ВКП. Этих людей обвиняют в том, что они сидят за рубежом в роскошных гостиницах, получают большие деньги и разлагаются. Их обвиняют в том, и это справедливо, я сам был свидетелем в этом, что они между собой находятся в постоянном конфликте. Это безусловно. Кстати, некоторые оппозиционные группировки обвиняют их вообще в том, что 80 процентов ВКП — это агенты Дамаска. Я думаю, может, это немножко преувеличено, но 60-то уж точно.

Если вообще говорить о доверии к ВКП, то оно никогда и не было стопроцентным. Оно поддерживалось в том числе помощью со стороны государств Персидского залива, прежде всего это Саудовская Аравия.

Поэтому сейчас можно говорить — как вы правильно сказали — о переформатировании этого самого представительства. Если получится возобновление женевских переговоров, то, конечно, это будет что-то новое, и это новое зависит от того, как пройдут переговоры в Астане.

— То есть даже страны залива, спонсирующие ВКП, по-вашему, тоже пришли к осознанию того, что должна быть эта трансформация?

— Конечно.

— Есть ли у вас информация о том, что Стаффан де Мистура может присоединиться к переговорам в Астане?

— Я не могу этого знать, приедет он или не приедет. В принципе, если его пригласят, то, наверное, да, приедет.

— А есть ли заинтересованность с его стороны?

— Не знаю, я его не спрашивал, не могу сказать. Зачем догадки строить?

- Если говорить о дальнейших после Астаны действиях? Могут ли результаты встречи быть представлены затем в Совбезе ООН?

— Думаю, что да. Хотя это не означает, что будет далее обсуждение в ООН результатов этой встречи. И я думаю, что резолюцию 2254 сейчас отменять никто не будет.

— Москва подчеркивает, что не ведет сейчас официальных переговоров с командой избранного президента США Дональда Трампа. Но если говорить о предстоящей уже в январе встрече в Казахстане, могут ли представители Трампа быть приглашены в Астану, может, в неофициальном статусе?

— Я думаю, что нет, даже на неофициальном уровне до инаугурации нельзя.

 

 

Но мне кажется, что вся суть процесса в том, что как раз к моменту инаугурации уже будут достигнуты определенные результаты (в процессе сирийского урегулирования — ред.). Сегодня успехом Астаны, если состоится прекращение боевых действий в Сирии, мы закладываем фундамент под очень конструктивное и активное сотрудничество РФ и США и по борьбе с терроризмом, и по урегулированию сирийского кризиса. Это все произойдет до 20 января. А формально с точки зрения международной этики взаимодействовать сейчас с людьми, которые не занимают пока государственные позиции, нельзя. Неформально — да, формально — нет.

— То есть встреча пройдет до 20 января, чтобы с этими ее результатами уже работать?

— Да, после уже на блюдечке с голубой каемочкой мы преподносим Трампу успех России на сирийском направлении. Это является фундаментом для нашего сотрудничества. И потом мы переходим на Женеву. А в перерыве между этими встречами появится уже новая команда трамповская, с которой можно будет быстро взаимодействовать.

— Допускаете ли вы проведение встречи Международной группы поддержки Сирии в перерыве между Астаной и Женевой?

— Технически это можно сделать, если Трамп назначит новых людей. Но ведь это же непросто сделать быстро. Их должен утвердить конгресс — того же самого Тиллерсона на пост госсекретаря. А если все пойдет не так гладко, предположим. Сегодня у Трампа пока такой серьезной команды по Ближнему Востоку не просматривается, есть некоторые кандидаты, вроде Валида Фариса, который активно работал и будет, видимо, работать, является консультантом по региону. Но в общем пока непонятно, кто будет в этой команде вести ближневосточное досье, кому будет оказано доверие, к кому будут прислушиваться. Очень важно, конечно, вообще насколько будут развиваться российско-американские отношения. Здесь трудно предсказывать, но сценарии есть разные, от самых оптимистических до гораздо более сдержанных.

— А нужна ли в принципе МГПС между Астаной и Женевой?

— Я считаю, что такая необходимость есть в том случае, если Астана будет успешной. Если она пройдет в те сроки, о которых мы говорим, то есть достаточно рано, чтобы уже ее результаты сказались до инаугурации Трампа.

— То есть сценарий в идеале такой: Астана, МГПС и выходим на Женеву?

— Ну теоретически да, почему бы и нет. И тогда уже от США должны быть новые люди, которые в МГПС придут. И они уже будут следовать указаниям из Совета безопасности и госдепартамента уже от новых людей, которые там будут. Но их же надо посадить, ведь недостаточно Тиллерсону стать госсекретарем, а кто будет замгоссекретаря по Ближнему Востоку, а кто будет курировать Россию? Масса вопросов. Если эта команда сформируется, то это будет совсем другой разговор.

— Ближневосточное урегулирование: Израиль и последние противоречия с США. Это как-то повлияет на перспективу встречи Аббаса с Нетаньяху и в целом на тот процесс, который госсекретарь США Керри определял для себя как приоритетный?

— Джон Керри много сделал, он очень искренне старался решить эту проблему, она трудно решаема, но я считаю, что Керри есть за что похвалить. Он искренне во многих вопросах старался решать проблемы именно вместе с Россией. Сейчас на последнем этапе (работы администрации Обамы — ред.) есть антироссийская истерия в США, которая сводит на нет эти усилия, она какая-то запредельная и беспрецедентная, но Керри старался сделать много хорошего применительно к ближневосточному региону.

 

Там сейчас немало проблем. Это связано не только с последней резолюцией в Совбезе, которую отвергает и не собирается выполнять Израиль. Там есть проблемы и у самого Нетаньяху внутри страны, личные проблемы, связанные со многими вопросами, сейчас не будем этого касаться. Есть и неясность в отношении планов самого Трампа. Я бы даже сказал, ряд загадочно неконструктивных моментов в его планах. Самое главное, я считаю, это отсутствие когерентной последовательной линии, где-то он иногда мечется. Пока это риторика, может быть, все стабилизируется, от чего-то он откажется. Он показал способность и отказываться, и придерживаться одновременно своим данным во время предвыборной кампании обещаниям.

Какая линия возобладает, сказать трудно. Возьмем ближневосточное урегулирование. С одной стороны, вроде у Трампа есть больше шансов договориться с государствами региона, с другой стороны, есть непонятные высказывания и планы. Самый неконструктивный план по переносу посольства США из Тель-Авива в Иерусалим. Это ужасно, ни одно государство мира не признает Иерусалим как столицу Израиля. Это подрывает принцип "корпус сепаратум", который выводит Иерусалим из рамок и одного, и другого государства. Есть особый статус, который уважают все международные игроки. Трамп отходит от этого, он отходит даже от той линии, которую когда-то в своем решении конгресс принял: там было сказано, что можно переносить посольство в Иерусалим, но администрации дается право откладывать это решение до будущих времен, исходя из существующей ситуации. Сейчас ситуация хуже, чем она была. Такое решение, если он его осуществит, да еще если он назначает послом Дэвида Фридмана, который представляет группу достаточно консервативных и агрессивных поселенцев, уже говорит о том, как он будет работать в Иерусалиме, это вызовет резко негативную реакцию в исламском мире, в арабском мире, среди палестинцев. Это вызовет прилив антиизраильских и антиамериканских настроений, подорвет позиции США в квартете международных посредников, в мирном процессе и вызовет прилив людей в ряды радикальных организаций. Это будет новая волна радикализации именно из-за этого.

 

 

А если прибавить риторику о том, что не надо пускать мусульман в США, это еще усилит градус. Это будет восприниматься как исламофобская политика, это не разумно.

Поэтому непонятно: с одной стороны, у Трампа есть большие возможности с нами сотрудничать по восстановлению мирного процесса, с другой стороны, если он это сделает, будет очень сложно, если не сказать невозможно.

— Стоит ли опасаться, что последние события могут привести к новой интифаде? 

— Трудно сказать, это зависит от наших палестинских друзей, они сегодня разрозненны, и я не думаю, что Махмуд Аббас на это пойдет, но она может спонтанно начаться, вызвать еще и раздрай внутри палестинцев, кто-то перейдет на более радикальные позиции, ХАМАС тоже не сможет остаться в стороне, если США перенесут свое посольство в Иерусалим, они просто потеряют своих сторонников если не отреагируют. 

— Каковы тогда в принципе перспективы встречи Аббаса и Нетаньяху, в таких условиях она становится все менее вероятной?

— Я бы так не сказал. Но в этой связи я бы отметил, что на таком общем фоне Россия могла бы более активную политику проводить с теми же региональными игроками, с той же Турцией, скажем. Если у нас все получится в Сирии, может, мы и на этом направлении будем вместе работать. Тем более что к нам сегодня испытывает сам Израиль, хоть мы и голосовали за ту самую резолюцию (о поселенческой активности — ред.). И по Сирии у нас очень хорошее взаимодействие в рамках противодействия конфликтным ситуациям, столкновению летательных аппаратов и так далее. У России могут оказаться возможности, которые превысят возможности США. Если все раньше смотрели на Вашингтон как на посредника, сегодня эти взоры могут обратиться на Москву, я этого не исключаю. 

Кстати говоря, выстраивание этого доверия по кирпичикам уже ведется на разных уровнях. Например, мы на базе Института востоковедения РАН проведем в Москве 15-17 января межпалестинскую встречу. Это будет неформальная встреча, но сюда приедут руководящие деятели восьми палестинских фронтов и организаций, которые будут обсуждать вопросы преодоления раскола. 

Источник: РИА Новости https://ria.ru/interview/20170104/1485149716.html

Интервью научного руководителя Института востоковедения РАН, члена-корреспондента РАН В.В. Наумкина, председателя Совета IMESClub, на вопросы ответственных редакторов ежегодника ИМЭМО РАН «Запад-Восток-Россия» д.п.н. Д.Б. Малышевой и д.и.н. В.Г. Хороса.

 

В.Г. Хорос: Виталий Вячеславович, в мире происходят события, которые заставляют уточнять или даже менять привычные понятия и представления. В качестве историка я привык связывать терроризм с действиями сравнительно небольших радикальных оппозиционных групп. Так было в XIX в., так было в основном и в XX в., хотя постепенно масштабы террористических акций росли и приобретали международный характер. Но теперь терроризм стал не только своего рода «интернационалом», он изменил свой облик, превратился в войну, в акцию пусть самочинного, но государства. Куда может завести эта тенденция — к третьей мировой?

В.В. Наумкин: Действительно, если уж где и приходится все время менять привычные представления, так это на Ближнем Востоке. Вы правы, терроризм со времени своего зарождения менялся и мутировал. Правда, я бы не назвал маленькими те группы, которые впервые в истории использовали теракты в борьбе с политическими и идейными противниками. В Древности это, например, движение зелотов в Иудее в I в. до н.э. — I в. н.э. и, особенно, их наиболее радикальное крыло, получившее у римлян название сикариев, или «кинжальщиков». А наибольшую известность как террористы в Средневековье получили члены секты исмаилитов-низаритов, которых прозвали «хашшашин», т.е. «гашишниками» (в европейском варианте «асассины» — слово, вошедшее в западноевропейские языки), поскольку им незаслуженно приписывали любовь к этому наркотику, которым они якобы одуряли себя перед совершением политических убийств. Эти люди образовали в конце XI в. в долине Аламут между Иранским нагорьем и побережьем Каспия свое государство во главе с Хасаном бин ас-Саббахом, просуществовавшее до XIII в. Это была не группа, а государство, и построенное на религиозной основе.

В основе ИГ сегодня тоже лежит проект государственного строительства, и здесь в основе — религия, пусть и в ее экстремистском, извращенном толковании. Но это другая эпоха, другие люди, другая идеология и другие порядки. Как ни странно, мы видим, что эта страшная, бесчеловечная идеология, которую рядят в религиозные одежды, лишь компрометируя ислам, тем не менее, притягивает к себе. Разгоревшаяся война между различными толками ислама, прежде всего между суннизмом и шиизмом, а также между разными направлениями в суннизме, угрожает существованию целых государств и действительно грозит приобрести региональный, если не глобальный масштаб.

Совсем нелепо искать истоки нынешнего терроризма в средневековой истории арабо-мусульманского государства. 

Но эта война стала еще и бизнесом, и способом решения геополитических задач региональными державами, борющимися за влияние. Немало вооруженных отрядов сирийских оппозиционеров легко меняет партнеров и идейную окраску ради меркантильных целей. Как пишет один из наиболее серьезных и объективных британских журналистов, Патрик Кокберн: «Некоторые отряды мятежников вокруг Дамаска, которые еще недавно брали себе «исламистски звучащие» имена, чтобы получить финансирование от саудовцев и других «заливников», оппортунистически сменили их на более «светски звучащие», надеясь получить поддержку от американцев».

Среди террористов есть и приверженцы других религий и идеологических систем. 

Но наивные мифы об «умеренных» оппозиционерах неистребимы. Возьмем еще один из расхожих заблуждений. Западные политики и журналисты, с воодушевлением участвующие в ожесточенной информационной войне, постоянно обвиняют Б. Асада в сотрудничестве с ИГ. На самом деле правительственные сирийские войска с самого начала воевали с ИГ, но они берегли силы, чтобы избежать слишком больших жертв в войне с сильным противником. Они, как пишет П. Кокберн, в 2014 г. могли успешно сражаться лишь на одном фронте. Но «теория заговора» о союзе Дамаска с ИГ, так полюбившаяся западным дипломатам и сирийской оппозиции, по словам британского журналиста, «продемонстрировала свою фальшивость, когда ИГ стал побеждать на полях сражений». Он сравнивает ее еще с одним мифом, который придумал экс-премьер Ирака Нури аль-Малики для оправдания своих военных неудач после взятия джихадистами Мосула, когда обвинил в сотрудничестве с ИГ курдов, будто бы «вонзивших нож в спину Багдада». Он говорил, что Эрбиль (главный город Иракского Курдистана) это «штаб-квартира ИГ, баасистов, «аль-Каиды» и террористов.

Но будем надеяться, что все-таки до мировой войны дело не дойдет.

В.Г. Хорос: Но именно с исламским миром ассоциируется в наши дни такое угрожающее безопасности явление, как международный терроризм. Специалисты спорят, что здесь играет ведущую роль: различного рода турбулентности, уже давно происходящие в ближневосточном регионе, — или природа самого ислама как религии, если, скажем, иметь в виду, что ислам сформировался и долгое время существовал как религия завоевателей? Иначе говоря, исламистский терроризм имеет ситуационные или более фундаментальные причины, или и те, и другие? Каково Ваше мнение на этот счет?

В.В. Наумкин: Никогда не слышал о каких-либо спорах между специалистами о том, виноваты ли в сложившейся ситуации ближневосточные турбулентности или агрессивная природа ислама как религии. Возможно, спорят об этом некие расплодившиеся у нас в огромном количестве невежды, в том числе и манипулирующие жупелом терроризма для продвижения исламофобских и арабофобских (а теперь и вошедших в моду туркофобских) настроений, не менее опасных для комфортного существования нашего поликонфессионального и многонационального общества, нежели непосредственно терроризм. К сожалению, некоторые из этих так называемых специалистов, ничего не знающих об исламском и об арабском (персидском, тюркском и т.д.) мире, не сходят с экранов телевизоров, призывая то забыть о правах палестинских арабов, то стереть с лица земли какое-нибудь ближневосточное государство. Вот это и порождает болезненную реакцию мусульман.

Исламский мир настолько разный, что любые обобщения будут просто некорректными. 

Разве в параноидальных построениях подобных псевдоэкспертов виноваты христианство или иудаизм? Уважающему себя специалисту не придет в голову обвинять в терроризме религию. Когда европейцы завоевывали Америку или Австралию, в которой они перебили или перетравили (как в Тасмании) огромную часть аборигенного населения, они не были христианами? Я уж не говорю о колониальных захватах Запада в странах Азии и Африки, о кровавом подавлении освободительных движений (достаточно вспомнить шестилетнюю войну французов в Алжире). Но при этом никто не говорит, что христианство — религия завоевателей. Монголы также начинали свою мощную и порой разрушительную волну завоеваний, не будучи мусульманами. А арабо-мусульманские завоевания, начавшиеся в VII в., как правило, вообще не сопровождались массовым кровопролитием. Христиане и иудеи в течение столетий мирно жили бок о бок с мусульманами. Все четыре древнейшие православные церкви Ближнего и Среднего Востока благополучно окормляли свою многочисленную паству, хотя сегодня ситуация критическая. Евреи, подвергавшиеся преследованиям в христианской Испании, находили убежище у мусульман-арабов. Эта традиция, кстати, была продолжена и в XX в.: в Марокко нашли убежище евреи, бежавшие от Гитлера.

И экстремизм, и терроризм — это тоже лики глобализации. Без свободы перемещения людей, капиталов и информации террористам будет трудно. 

Рядом с Арабским Халифатом в средневековье продолжала существовать Византия, более того, византиец чувствовал себя гораздо более комфортно в Дамаске, Багдаде или Каире, нежели в Париже или в Риме. Средневековые европейцы, позаимствовавшие у арабов-мусульман во время Крестовых походов много культурных достижений, не восприняли у них достаточно высокой для того времени степени свободы, которой отличалась интеллектуальная жизнь Халифата. Замечу, что даже знаменитый историк ислама Бернард Льюис, иногда весьма критически относившийся к некоторым аспектам его наследия, называл поведение крестоносцев на Востоке «чудовищным и варварским». А как пишет западный исследователь Крестовых походов Стивен Рансимэн: «Западный христианин не разделял византийскую терпимость и чувство безопасности. Он гордился тем, что был христианином и, как он полагал, наследником Рима; в то же время он остро чувствовал, что во многих аспектах мусульманская цивилизация была выше, чем его».

 

В публичных диспутах и на страницах своих книг арабские философы-перипатетики спорили с теологами-мутакаллимами, например, о том, является ли наш мир извечным или сотворенным. Страшно подумать, какую судьбу уготовила бы Святая инквизиция этим спорщикам в Европе (она сохраняла институт пыточного следствия до середины XIX в.). Впрочем, незавидная судьба ожидала бы их и во многих странах мусульманского мира сегодня. Но это, как говорится, совсем другая история. Все, что я хочу сказать, это то, что виновата не религия, а те, кто ею манипулирует, и фанатики, которые всегда были во всех религиях и не только в религиях. И что совсем нелепо искать истоки нынешнего терроризма в средневековой истории арабо-мусульманского государства.

Замечу еще, что подобно тому, как в наши дни в мусульманском мире порицают Запад и его культуру за распущенность, аморальность и вседозволенность, в XIX в. в этом же винили Ближний Восток европейские путешественники. По выражению знаменитого американского автора Эдварда Саида: «каждому европейцу, путешествующему по Востоку, либо постоянно там проживающему, приходилось защищаться от его тревожащего влияния… В большинстве случаев казалось, что Восток оскорбляет нормы сексуального приличия…».

Колониальное наследие востребовано. 

Все же если перебросить взгляд в наше время, где действительно пышным цветом расцвел терроризм именно в исламском мире, причем преимущественно в его ближневосточном сегменте, замечу, что среди террористов есть и приверженцы других религий и идеологических систем. По данным Национального консорциума изучения терроризма и ответов на терроризм (США), в 2013-2014 гг. наибольшее число терактов в мире было совершено пятью группировками: ИГ (1 083 теракта в 2014 г. и 6 286 погибших от них), Талибан (соответственно 894 и 3 492), Аш-Шабаб (497 и 1 022), Боко Харам (453 и 6 644) и Коммунистическая партия Индии — Маоистская (305 и 188). Более 60% всех терактов было совершено в пяти странах (Ирак — 3 370, Пакистан — 1 821, Афганистан — 1 591, Индия — 763, Нигерия — 662), но 78% жертв терактов погибли в Ираке, Нигерии. Афганистане, Пакистане и Сирии). При этом все пять группировок захватывали все больше заложников. Наибольшее число людей в 2014 г. было похищено в Ираке (2 658), за ним шла Нигерия (1 298), Индия находилась на 6-ом месте (302). Торговля заложниками стала одним из источников финансирования террористической деятельности так ИГ и других экстремистских группировок.

Чтобы разобраться в том, что происходит в Ираке и Сирии, где базируется ИГ, надо принимать во внимание роль и интересы всех сегментов общества 

В.Г. Хорос: Иногда высказывается соображение, что исламский мир хуже других регионов вписался в эпоху глобализации, существенно отставал в плане экономики, технологий, образования. Может быть, насилие — это компенсация за отставание, результат неспособности ответить на действительно трудные проблемы и вызовы глобализации?

В.В. Наумкин: Такое соображение, действительно, нередко высказывается, причем и серьезными экспертами. Однако на самом деле исламский мир настолько разный, что любые обобщения будут просто некорректными. Весьма бурно модернизируется и развивается самая крупная по численности населения мусульманская страна — Индонезия, удивляет успехами современных, в том числе информационных технологий, Малайзия. По объему ВВП на основе паритета покупательной способности Индонезия стоит на 8-ом месте в мире, здесь она не так далеко ушла от нашей страны, занимающей уже 6-ое место. Да и не будем забывать, что быстро развивающаяся Индия отчасти тоже принадлежит исламскому миру — ведь в ней проживает не менее 150 млн мусульман. Разрыв в уровнях развития исламских государств ничуть не меньше, чем между ними и развитыми странами. Есть отставание, но есть и опережение.

Думаю, что периодически повторяющие в истории проекты создать в регионе государственность, базирующуюся на транснациональной, строго религиозной идентичности объясняются, среди всего прочего, стремлением солидаризовать фрагментированное общество. 

Первое место в мире по ВВП на душу населения по паритету покупательной способности, на основе данных МВФ в 2014 г., традиционно занимал Катар — 143 427 долл., другие самые богатые мусульманские государства были: на 4-ом местее — Бруней (73 233), на 5-ом — Кувейт (71 020), на 7-ом — ОАЭ (64 479, на 12-ом — Бахрейн (51 714). Для сравнения: США занимали в списке 10-ое место с 54 597 долл. В том же году по той же оценке Йемен показал всего 3 774 долл., а это близкий сосед аравийских монархий. Замечу, что список традиционно замыкала Токелау — территория, управляемая Новой Зеландией; а ведь, казалось бы, богатая метрополия могла бы обеспечить трем крохотным островам более или менее сносное развитие.

Вы скажете — эти экономические показатели еще не все, и это действительно так. Но вспомним об одной важной системе оценке развития. Это введенный в оборот Программой развития ООН (ПРООН) так называемый Индекс человеческого развития ИЧР), хорошо Вам известный. В нем учитываются такие показатели, как возможность для человека жить долгой и здоровой жизнью, получить образование и иметь достойный уровень жизни, обладать политической свободой, иметь гарантированные права и самоуважение. Так вот, в докладе ПРООН от 2015 г. по ИЧР на первом месте по индексу стоит Норвегия (0,944). Саудовская Аравия — на 39-ом (0,837,, ОАЭ — на 41-ом (0,835), Бахрейн — на 45-ом (0, 824), Кувейт — на 48-ом (0,816). Наша страна занимает довольно в списке довольно высокое место — 50-ое (0,798). Кстати, сам ИЧР был придуман в 1990 г. представителем мусульманской страны — пакистанским экономистом Махбубом уль-Хаком как «альтернативный показатель человеческого прогресса». Во многих, не только самых богатых государствах исламского мира существуют развитая система современного высшего образования, высококлассное медицинское обслуживание. Конечно, из-за вооруженных конфликтов показатели ИЧР в ряде стран Ближнего и Среднего Востока катастрофически снижаются.

Но если Вы имеете в виду подверженность болезни радикализма, то она выше у некоторых наиболее развитых стран исламского мира, чем у остальных. И еще одно важное соображение. И экстремизм, и терроризм — это тоже лики глобализации. Без свободы перемещения людей, капиталов и информации террористам будет трудно. Рекрутирование людей в террористические группировки идет, в основном, через Всемирную паутину, террористы используют самые совершенные средства связи, современное оружие, возможности финансовых и фондовых рынков, открытость торговли.

В Сирии сформировалась трехэтажная конфликтная конструкция, в нижней части которой в вооруженной схватке противостоят друг другу различные игроки — государственные и негосударственные. 

Да и вообще, когда я слышу разговоры об отставании исламского мира, не могу отделаться от мысли об их аналогии с рассуждениями европейских конструкторов нынешней системы национальных государств на Ближнем Востоке. Новую карту региона на скорую руку сверстали в 1916 г. два дипломата — британец Марк Сайкс и француз Франсуа Жорж-Пико, поставившие задачу не допустить создания независимого арабского государства на месте вилайетов Османской империи, а поставить их под мандат европейских держав. При этом, как следует из архивных документов, они исходили из того, что арабы не способны управлять своими обществами и обречены на то, чтобы стать вассалами Великобритании и Франции. Сэр Сайкс, 6-ой баронет Следмирский, побывав в Каире, снисходительно разделил интеллектуальную элиту Ближнего Востока на первый, второй и третий классы “Ancients” («Дремучих») и соответственно “Moderns” («Продвинутых»). В этой полубиологической классификации повезло только первому классу “Moderns”, к которому были отнесены «личности из хороших семейств, полностью воспринявшие западное образование». Последствия поспешной инженерии двух джентльменов Ближний Восток расхлебывает до сих пор.

 

Колониальное наследие востребовано. Знаменитый разведчик и знаток бедуинской жизни Томас Лоуренс во время первой мировой войны написал краткий трактат-поучение для британских офицеров, направленных служить в Хиджаз, — «Двадцать семь статей», где были и полезные, и весьма экзотические советы. Приведу в пример один: «Воспитанный в Хиджазе раб — лучший слуга, но поскольку правила запрещают британским подданным владеть ими, лучше всего их ‘арендовать’». В 2006 г. командующий американским контингентом в Ираке генерал Дэвид Петреус для «завоевания умов и сердец иракского народа» приказал своим старшим офицерам изучить инструкцию Т. Лоуренса по общению с бедуинскими племенами, хотя к тому времени в Ираке их было всего 2% населения.

Ну, а корни насилия, основанного на экстремально эксклюзивистской интерпретации ислама, ведут в три сферы — системную (причинами этого явления выступают в первую очередь социальные и социально-экономические болезни общества), политическую (здесь и общая исторически обусловленная напряженность в отношениях между исламским миром и Западом, и нерешенность арабо-израильского колнфликта, и военное вмешательство Запада, прежде всего — США) и религиозно-культурную (влияние салафизма, идей теоретиков джихада и т.д.).

Возвращаясь к вопросу о «продвинутости» террористов из ИГ, замечу, что их квалифицированные оперативники, специализирующиеся на работе в социальных сетях поначалу особо полюбили Facebook за его богатые коммуникационные возможности, включая страницы фэнов и т.п. Как утверждают американские эксперты Джессика Стерн и Дж. М. Бергер, ИГ сформировал свои аккаунты в Twitter (@islamicstatee) и Facebook заранее, еще за две недели до официального провозглашения халифата. В последние месяцы террористы стали в большей степени использовать Twitter, а не Facebook и YouTube. Не удивительно, что американские эксперты по терроризму заговорили об «электронных бригадах».

Сегодня, несмотря на все повороты в саудовской политике, руководство этой страны по-прежнему одержимо идеей любой ценой добиться установления в Сирии суннитского режима. 

Д.Б. Малышева: Сегодня весьма запутан расклад сил и интересов в сирийском конфликте и вокруг так называемого «Исламского государства». Кто все-таки главные политические игроки в сирийском и других ближневосточных конфликтах? Как соотносятся здесь внутренние и внешние факторы?

В.В. Наумкин: На Ближнем Востоке всегда все было и, боюсь, в обозримом будущем будет запутано. Для распутывания сложнейших клубков противоречий, хитросплетений интересов многочисленных групп, особенно в сильно фрагментированных, глубоко разделенных обществах, нужна профессиональная эрудиция и большая смелость. Я могу лишь высказывать предположения. Чтобы разобраться в том, что происходит в Ираке и Сирии, где базируется ИГ, надо принимать во внимание роль (пусть даже и скромную) и интересы всех сегментов общества — социальных, этнических, конфессиональных, родоплеменных и клановых, профессиональных, корпоративных и т.п. Многие из них пока остаются вне поля зрения наших исследователей.

Приведу простой пример. Возрастающую роль в процессах, происходящих в этой зоне, играют курды, а наше курдоведение находится в упадке. Сколько специалистов в Москве, за исключением самих курдов, может говорить на их языке? В последнее время у нас хоть что-то становится известным о езидах (а их в одном Ираке около полумиллиона человек, живут они, кстати сказать, и в России), которые подверглись ужасающим преследованиям со стороны ИГ, или о туркоманах (а их только в Ираке не менее двух с половиной миллионов жителей). Но кто слышал, например, о такой небольшой, но древней этноконфессиональной группе, как какаи, обитающей в провинциях Сулейманийя и Халабджа на севере Ирака? Обычно их считают сектой. Какаи в течение столетий сохраняют в тайне свои древние верования и отличную от других идентичность, хотя часто ассоциируют себя с курдами. Одна часть какаи считает свою религию ответвлением от ислама (возможно, из опасения быть подвергнутыми нападениям со стороны исламских экстремистов, живущих около мест их обитания в Киркуке и Мосуле), другая не считает себя мусульманами (это ближе к правде).

 

Но если какаи немногочисленны, то шабаков (еще одна группа) в Ираке около 300 тысяч человек и они разговаривают на своем языке. Шабаки — мусульмане, около 60% шиитов, 40% суннитов. Я думаю, что не все знают и том, к какому толку христианства принадлежат ассирийцы или халдеи. Думаю, что периодически повторяющие в истории проекты создать в регионе государственность, базирующуюся на транснациональной, строго религиозной идентичности объясняются, среди всего прочего, стремлением солидаризовать фрагментированное общество, в котором на протяжении веков враждовали между собой этнические группы, племена и кланы, объединить его разнородные части. Конечно, культурно-цивилизационное разнообразие не беда, а богатство, но им надо с толком распорядиться, эффективно управлять.

Но и в наше время проектов, основанных на религиозной идентичности, немало, в том числе и весьма успешных, как например, велаят-е факих в Иране. Есть некоторое число групп, пытающихся возродить умерший халифатизм перед лицом сложнейших вызовов, стоящих перед исламским миром. В этом ряду стоит и ИГ — страшный, экстремально террористический, но все же проект государственного строительства. Эта группировка, сумевшая поставить под свой контроль немалую часть территории Ирака и Сирии, является одним из главных игроков в сирийском конфликте. Я надеюсь, что те несколько десятков государств, которые ведут пока безуспешную борьбу с этим ужасающе античеловеческим образованием (кстати, не имеющим ни своей авиации, ни средств ПВО), все же сумеют покончить с ним, но полагаю, что халифатистский проект не умрет, равно как и сам радикализм, поскольку остаются все те причины, которые его порождают.

Ну, а если продолжить разговор о главных на сегодня политических игроках в Сирии, то это также противостоящие ИГ правительственные силы и весь лоялистский блок в обществе. В этом конфликте велика и роль внешних акторов. В Сирии сформировалась трехэтажная конфликтная конструкция, в нижней части которой в вооруженной схватке противостоят друг другу различные игроки — государственные и негосударственные, причем воюют между собой не только правительственные силы и поддерживающее их народное ополчение и разномастные вооруженные группы от отрядов светски ориентированных бывших военнослужащих и офицеров полиции до террористических группировок со зловещей репутацией извергов. На стороне одних воюют иностранные наемники-джихадисты, других — добровольцы, приглашенные правительством. Но воюют между собой и сами различные оппозиционные и террористические группировки, к примеру — ИГ с «Джабхат ан-Нусрой» или та же «ан-Нусра» с «Ахрар аш-Шам».

Второй уровень — конфликтующие между собой региональные игроки, каждый из которых выступает спонсором определенных сил внутри страны и преследует свои геополитические цели. Здесь особенно острое столкновение происходит между Ираном и Саудовской Аравией, которые сошлись в схватке не только на сирийской площадке, но едва ли не на всем ближневосточном театре действий. Как метко, пусть и утрированно, высказался один мой американский коллега, «Эр-Рияд и Тегеран, похоже, готовы воевать в Сирии до последнего сирийца». Турция, кажется, полностью зациклилась на противостоянии сирийским курдам.

Наконец, на третьем уровне противостоят другу глобальные державы, в первую очередь — Россия и США, хотя в их взаимоотношениях есть помимо соперничества и элементы сотрудничества, предопределенные общностью вызовов и угроз, а также общей ответственностью за судьбы мира.

В.Г. Хорос, Д.Б. Малышева: Не можем не спросить о России и предпринимаемых ею усилиях для подавления глобальной террористической угрозы. Конечно, побудительные мотивы такой активности на Ближнем Востоке вполне понятны и объяснены российским президентом. Но все-таки, по Вашему мнению, вовлечение России в сирийские дела: это — хорошо просчитанный шаг или акция с непредсказуемыми последствиями? Не станет ли сирийская операция вторым Афганистаном? Насколько далеко готова зайти Россия в помощи сирийским властям? Сблизят ли военные действия против террористов нас с западными партнерами или наоборот? Закрепят ли они наши позиции и влияние в арабском мире?

В.В. Наумкин: Россия была вовлечены в сирийские дела с самого начала внутрисирийского конфликта, но лишь недавно эта вовлеченность вошла в свою активную фазу, когда российские ВКС начали в сирийском небе по приглашению официального Дамаска операцию против ИГ и других террористических группировок. Если бы не Москва, не исключаю, что Дамаск уже был бы столицей псевдохалифата ИГ.

К сожалению, не у всех региональных государств наша акция находит понимание, более того, ее цели искажаются, особенно теми, кто привык использовать террористов для реализации своих геополитических целей. Вспоминаю, как в июле 2014 г., вскоре после взятия Мосула, в выступлении в Лондоне бывший глава М16 Ричард Диарлав сказал, что саудовская политика в отношении джихадистов имеет две противоречащие друг другу мотивации: страх перед возможными действиями джихадистов в королевстве и желание использовать их против шиитских государств за рубежом. По его выражению, для саудовцев «глубоко привлекательны любые милитанты, которые могут эффективно противостоять шиитству». И сегодня, несмотря на все повороты в саудовской политике, руководство этой страны по-прежнему одержимо идеей любой ценой добиться установления в Сирии суннитского режима. Так же как одержима Турция задачей не допустить образования в Сирии протяженного курдской автономии вдоль своей границы.

 

Официальная позиция России, как и большинства глобальных и региональных держав, по прежнему исходит из необходимости политического решения сирийского конфликта на основе Женевского коммюнике 30 июня 2012 г. и Венских договоренностей Международной группы поддержки Сирии  (МГПС) 2015 г. Но при этом Кремль считает, что ни успешная борьба с ДАИШ и другими террористическими группировками в Сирии, ни прекращение огня невозможны без перекрытия сирийско-турецкой границы, через которую в сирийскую сторону идет неиссякаемый поток иностранных джихадистов, оружия и товаров, а в турецкую – контрабандной нефти. Как заявлял на днях российский министр иностранных дел Сергей Лавров, «…ключевым компонентом для того, чтобы прекращение огня работало, является одна из наиболее острых задач – перекрытие контрабанды через турецко-сирийскую границу, которая подпитывает боевиков…». Французский исследователь Фабрис Баланш  в аналитической записке Вашингтонского института ближневосточной политики от 5 февраля рассматривает «перекрытие путей иностранной помощи мятежникам» в качестве одной из главных стратегических задач российской военной кампании в Сирии. Было понятно, что этот вопрос станет наиболее острым на встрече МГПС в Мюнхене 11 февраля.

Россия также не отказалась от мысли о невозможности военной победы какой либо из конфликтующих сторон. Однако достигнутые в последние несколько дней сирийской армией – причем малыми силами – военные успехи на юге (при участии отрядов «Хизбаллы») и, в особенности, на севере страны интерпретируются СМИ как начало коренного перелома в войне правительственных сил с мятежниками. Не случайно Лиз Слай и Закариа Закариа озаглавили свою статью в «Вашингтон пост» от 4 февраля «Сирийские мятежники проигрывают Алеппо и, возможно, войну». Действительно, окружение Алеппо правительственными войсками, которые сражались в северной части этой провинции вместе с местными шиитскими ополченцами и из единоверцами из Ирака (бригада «аль-Бадр») и Афганистана при поддержке российской авиации, перекрытие северного пути поставок из Турции отрядам боевиков после взятия городка Мурасат Хан и прилегающих к нему деревень резко меняют баланс сил в вооруженной борьбе в пользу Асада. Символическим было освобождение шиитских анклавов Нубуль и Захра, которые находились в осаде мятежниками в течение трех лет. Кстати, события подтвердили несостоятельность обвинений в адрес России, что она наносит удары не по террористам, а по отрядам умеренной оппозиции. Ведь основной силой, с которой велись бои в районе к северу от Алеппо, является «Джабхат ан-Нусра» (JN). Она входила в зонтичное объединение «Джайш аль-Фатх» вместе с «Ахрар аш-Шам», движением«Нур ад-Дин аз-Зинки» и отрядом туркоманов «Бригада султана Мурада», но, как сообщаетcя в вышеупомянутой записке TWI, «ан-Нусра» и «Ахрар аш-Шам» недавно стали воевать друг с другом, «Нур ад-Дин аз-Зинки» покинуло район Алеппо, а туркоманы ведут борьбу с ДАИШ, отряды которого есть и близ Алеппо, а не с силами Асада. Как полагают в России, если входящая в «аль-Каиду» «Джабхат ан-Нусра» и прикрывается союзом с теми, кого можно считать умеренными по их идеологическим воззрениям, это не означает, что по ее позициям нельзя наносить ударов. Террористическая группировка «Ан-Нусра», так же как и ДАИШ, входит в число основных целей российских ВКС. Одновременно Москва подтверждает свою готовность договариваться с группировками умеренной оппозиции, но ее продолжает разделять с западными и региональными партнерами по МГПС разное понимание того, кого можно относить к террористам, а кого нет.

Можно предположить, что в ближайшее время правительственные силы предпримут новое наступление с целью перекрытия и западного пути контрабандных поставок мятежникам. Ясно, что помимо чисто военных целей, в том числе создания площадки для мощного наступления на позиции ДАИШ на востоке, Дамаск готовится завоевать для себя хорошую стартовую позицию на переговорах в Женеве.

Изменение баланса сил на севере страны произошло и в пользу «Демократических сил Сирии» (ДСС) – объединению курдских и арабских ополченцев, среди которых ведущую роль играют курдские отряды самообороны – YPG. Можно утверждать, особенно после взятия ими северных деревень Зияра и аль-Харба, что курды приблизились к решению ими главной стратегической цели – выстраиванию протяженной линии контроля вдоль сирийско-турецкой границы. Это, как полагают в Москве, в настоящее время способствует сближению позиций правительственных сил и сирийских курдов. Однако для того, чтобы исключить в будущем новое обострение противоречий между ними, Москве в перспективе предстоит убедить Дамаск в необходимости согласиться с идеей курдского самоопределения. Действительно, выработка приемлемой всеми концепции децентрализации будущей Сирии является важнейшей задачей любого плана сирийского урегулирования. Военные аналитики предполагают, что в скором времени курды могут начать наступление на участке 96-километрового Джарабулусского коридора Турция – ДАИШ, что является «красной тряпкой» для Анкары. Но пойдет ли она в этом случае на открытую интервенцию в Сирии? Какими будут тогда действия Вашингтона, оказывающего военную поддержку курдам (так же, как и Россия)? Возможно, с учетом этого фактора Москва в последнее время значительно укрепила свои ВКС, базирующиеся в районе Латакии, разместив там многофункциональные СУ-35С, модернизировав сирийские МИГ-29 в МИГ-29СМТ, усилив их электронную начинку и вооруженность.

Создание протяженного [lining up] пояса курдского контроля у своих границ с Сирией является неприемлемым для Турции, которая не раз угрожала в этом случае военным вторжением. Отвергая обвинения со стороны России в том, что она готовит наземное вторжение, Турция одновременно ужесточает антироссийскую риторику.         Показательно, что по данным агентства «Интерфакс» от 5 февраля, Минобороны России сообщает, что «военные Турции отказались подтвердить свое согласие с меморандумом о безопасности полетов над Сирией еще до атаки на российский бомбардировщик Су-24М». Кроме того, «Турция систематически нарушает Договор по открытому небу, что делает невозможным контроль над военной деятельностью одного из государств-участников». Основанием для этого утверждения послужил недавний отказ турецкой стороны в проведении наблюдательного полета российского самолета Ан-30Б над ее территорией.

В Москве с недоумением восприняли появившиеся на днях сообщения о готовности Саудовской Аравии, а затем и Бахрейна послать свои сухопутные войска в Сирию «для участия в борьбе с ДАИШ» – непонятно где, как и по какому праву. 7 февраля о готовности направить в Сирию для борьбы и ДАИШ ограниченный военный контингент, но только в составе коалиции под предводительством Вашингтона, заявил на пресс-конференции в Абу-Даби госминистр по иностранным делам ОАЭ Анвар Гаргаш. С учетом позиции сирийского правительства, которое устами Валида Муаллема заявило о том, что «любое вторжение на суверенную территорию Сирии, предварительно не одобренное Дамаском, будет классифицировано как агрессия», а также позиции Ирана, это могло бы привести к перерастанию сирийского конфликта в полномасштабную  региональную войну с угрозой вовлечения в нее глобальных держав. По данным Conflicts Forum, «Россия договорилась с сирийским правительством о новых правилах ведения боевых действий, которые позволяют самолетам сирийских ВВС атаковать любых покушающихся на сирийский суверенитет – без обращения к вышестоящим инстанциям».

Не случайно в преддверии Мюнхенской встречи МГПС для беседы с Владимиром Путиным в Сочи был приглашен король Бахрейна, поддерживающий дружественные отношения с Москвой. Как известно, из всех государств-членов ССАГПЗ [GCC] Бахрейн всегда первый присоединяется к инициативам Эр-Рияда. Возможно, единственный способ побудить его занять более осторожную позицию – если Иран даст ему гарантии, что он убедит местных шиитов прекратить протесты. Но не случайно отдельные алармистски настроенные участники экспертного сообщества в России стали рассуждать о том, не станет ли Сирия плацдармом для начала новой мировой войны.

С не меньшим недоумением были восприняты в Москве призывы некоторых  американских политиков к созданию в Сирии зоны безопасности и бесполетной зоны по турецкому рецепту, который в недавнем прошлом не получил одобрения в Вашингтоне. К этому, в частности, призвали бывший заместитель госсекретаря Николас Бернс и посол в отставке Джеймс Джеффри в статье в «Вашингтон пост» от 4 февраля.

Все сказанное еще не означает, что Москва делает ставку на военную победу Дамаска. Она стремится к возобновлению межсирийских переговоров, но не на условиях Эр-Риядской группы оппозиционеров, выдвигающих предварительные условия. Как высказался один комментатор: «Стол переговоров находится не в Женеве, скорее, подлинные «переговоры» ведутся на полях сражений Идлиба и Алеппо».

В выступлении на открытии Центра внешнеполитического сотрудничества имени Е.Примакова в Москве 4 февраля с.г. Генри Киссинджер говорил об угрозе «неуправляемых пространств» на Ближнем Востоке как для США, так и для России. Сможет ли эта быстро растущая угроза заставить две страны перешагнуть через имеющиеся разногласия и совместно противостоять возможности распада региональной системы национальных государств, разгула терроризма и насилия?

 


Initially published: http://www.al-monitor.com/pulse/ru/originals/2016/02/syria-national-reconciliation-military-war-russia-geneva.html#ixzz4059TRqOO

In recent days, it has become apparent that Russia, while continuing its air campaign against the Islamic State (IS) and Jabhat al-Nusra positions in Syria, is paying attention to the search for a political solution to the Syrian crisis. Some analysts even argue that Moscow is beginning to lean toward "the idea that a political solution for the region would include a post-Assad Syria," as Nikolay Kozhanov from Carnegie Moscow Center wrote regarding Syrian President Bashar al-Assad.

Russia sincerely believes what it is doing serves the interests not only of Shiites and non-Muslim minorities in the Middle East, but the whole Islamic world, including the Sunni majority — to which 20 million Russian Muslims belong. Over the years, in various parts of the North Caucasus and the Volga region, the victims of these terrorists who are trying to brainwash Muslims have been ordinary believers, imams, muftis and prominent theologians. The number of young Muslims duped via the Internet and recruited to join IS has already crossed the "red line."

It appears Moscow didn’t expect Riyadh to react so negatively to the Russian military campaign against the jihadis in Syria, considering they threaten the security of the kingdom no less than Russia’s. After all, the Saudi regime has always been one of the main targets of these Islamic radicals. Close cooperation with Iran, however, without which it would have been impossible to conduct the military campaign effectively, has been like a red cape to a bull for the Saudi establishment, especially the religious one, which is lashing out at Moscow. Still, one can hear voices of support among the Saudi public for Moscow’s actions to weaken one of the kingdom’s enemies, namely IS.

However, there are those who believe Russian airstrikes only increase the flow of militants to the ranks of the radicals. Russia is actively challenging this view. It is important to Moscow to explain Russian aims, especially to the Sunni majority of the Muslim world, and prevent the incitement of anti-Russian sentiment by the extremists, who capitalize on Sunni solidarity. Unlike its allies in the "Baghdad coalition," especially Iran, Russia cannot be suspected of pursuing religious objectives, and this works in its favor. The Kremlin doesn’t want to interfere in any way in any intra-Muslim showdown, especially since Russia's population includes a Muslim community whose members are all adherents of the Hanafi and Shafi’i schools of thought.

Moreover, Russia didn’t and doesn’t have any ambition to "dominate" in Damascus, which is evident in Assad’s intransigence with Moscow on issues related to negotiations with the opposition. In Spiegel Online, Christoph Reuter even argues that Assad asked Russia for help to contain the Iranians, putting himself in a position "to play off his two protective powers against each other." However, doesn’t this sound a little bit too sophisticated?

Still, accusations that Moscow is religiously biased, especially coming from some Arab capitals, continue unabated. The ongoing information war is fierce and resorts to grotesque falsification. Writing in the newspaper Asharq Al-Awsat, Riyad as-Seyyid put forward a thesis about the four "foreign-led holy wars against Arabs," combining "Jewish Zionist colonizers," "Iranian adherents to Shiite proselytism," IS jihadis and Russian Orthodoxy.

According to his theory, crusades have supposedly been organized by Byzantium (sic!), while the Russian Orthodox Church has called Russian President Vladimir Putin’s actions in Syria a "holy war" (naturally, this isn't the same as Byzantium’s campaigns). Russian military officials would be very surprised to hear they are conducting some kind of religious war. They know they haven’t been sent to war, but to a time-limited air campaign against a dangerous enemy that threatens the security of their country. They aren’t really concerned about the Sunni-Shiite divide.

As for Israel, while the vast majority of Russians strongly disapprove of Israel’s policies toward the Palestinians — whom Russia has always supported — they nonetheless appreciate the Israeli government for its neutrality in the Syrian crisis and Russia's actions in the region. From their side, Russian officials have guaranteed Israel that no violence against the Jewish state will come out of the Syrian territory where Russia and its allies operate.

At the same time, as written in a Jerusalem Post editorial Oct. 9, "Israel must be careful not to be seen to be working with Moscow against the Syrian opposition." Anyway, Moscow doesn’t intend to work against all Syrian opposition, least of all in collaboration with Israel. Moscow doesn’t need anything from Israel but neutrality in Syria, though Russian analysts monitor the views expressed in the Israeli media. Here, journalist Amotz Asa-El’s opinion is instructive: "If indeed Russia emerges as post-war Syria's political sponsor, it might keep a lid over Israel's northern enemies."

Expecting that the Syrian Arab army will be able to drive out the terrorists with the support of the Russian Aerospace Defense Forces, Russian analysts are pondering where IS fighters may flee. They could melt into the local population, go into the areas of Iraq under their control or move to Turkey and on to Europe. How can they be prevented from going to Central Asia and farther on to Russia?

A few days ago, on the eve of a large-scale offensive by the Syrian army, the Russian Foreign Ministry announced — in an attempt to fend off criticism that Russia allegedly bombs the moderate opposition — that it is ready to establish contacts with the Free Syrian Army (FSA). Likewise, the ministry would be open to discuss the possibility of involving the FSA in "creating conditions to begin the process of finding a political settlement to the Syrian crisis through negotiations between the government of Syria and the patriotic opposition."

At the same time, the issue of which opposition groups qualify as "patriotic" and which don’t hasn’t been settled yet. On this point, Russian experts hold contradictory and often clashing viewpoints. According to one interpretation, any group that carries out military operations against the legitimate government of Syria must be suppressed: Dialogue can only be conducted with those opponents who renounce armed struggle. According to another, apart from IS and Jabhat al-Nusra, which are on the list of terrorist organizations, only those groups fighting in alliance with them can be targeted by airstrikes. A third interpretation indicates it is necessary to have dialogue also with certain armed groups, while urging them and the government to start negotiating.

Putin and Foreign Minister Sergey Lavrov mentioned the FSA as a possible partner in the dialogue, which is a step toward a differential approach to the armed opposition. It remains unclear whether other groups will be added to the dialogue. This approach is consistent with Moscow’s stance of promoting the peace process in Syria, in parallel to its air force and navy conducting operations, and to fully support Damascus in the fight against terrorism.

Moscow pins great hopes on UN Special Envoy Staffan de Mistura’s plan for peace talks, which has been facing serious challenges. The Kremlin doesn’t exclude resuming its mediation mission, which includes trying to convene soon a third meeting in Moscow among representatives of the opposition, civil society and government officials. Such a meeting need not be seen as an alternative to de Mistura’s plan, or even Geneva 3, as Russia stresses its commitment to the Geneva Communique of June 30, 2012, and supports new talks in Geneva. Russian experts believe that, given its renewed confidence, Damascus will be more responsive than before to calls from Moscow — to which it owes so much — to implement reforms and start negotiations with the patriotic opposition.

There is no evidence that there have been civilian casualties as a result of Russian airstrikes. Of course, the tragic incidents in Yemen and Afghanistan — where innocent civilians have fallen victim to the bombings — illustrate that unfortunately no military, including those with the most modern and sophisticated weapons, is immune from mistakes. The challenge is choosing a strategy that prevents such incidents as much as possible. In any case, the Russian military and other officials have repeatedly pointed out that facilities occupied by civilians are excluded from the targets for airstrikes, while data on terrorists’ military installations received from the Syrian side are cross-checked several times from different sources.

Will all these efforts help Russia achieve a political settlement for Syria?



Read more: http://www.al-monitor.com/pulse/originals/2015/10/russia-syria-politics-isis-nusra-jihadist-saudi-arabia.html#ixzz3pQAjY8ZK

 

Page 1 of 3